Миражи.

Лето катится, вращается тяжёлый жернов солнца, перемалывая на жару часы, дни. Бесконечное кружение кажется неостановимым. Вечным. Так было всегда. Долгие ночи, пустые кроны осени, иней и снег лишь мираж на самом краю горизонта. Белая накипь, пенка с варенья. Всё поглощает беспощадная жара, и даже ежевечерние грозы не приносят ни прохлады, ни влаги, лишь освещают лиловое небо, выплёскивая в сгустившийся зной белые отсветы.
Вся разумная жизнь живёт утром и иногда вечером, если вы видите кого-то на улице днём — это тоже мираж. В самые долгие дни обычное дело. Мираж автобуса выплыл из белого марева к остановке, миражи людей поспешили куда-то, миражи-деревья застыли вдоль миражей-улиц, и только густой аромат липы и сладковатый террикор смешиваются в неподвижном воздухе. Перед вами знойная пустыня, в ней живут ящерицы, страусы и мы с Роби. Мы с Роби - жизнь неразумная. Суетимся, поливаем палисадник. Даже бензокосцы сдались и мигрировали к водопою, правда, успели выдрать с корнем нашу мальву. Никто не верит, что люди могут сами, сознательно хотеть посадить её в палисаднике! Этожисорняк!!! И косцы снова в который раз героически спасают нас от этой катастрофы: бережно протискиваются между микроскопических клумбочек мускариков и юной лиственницы, осторожно подносят бензокосу и ювелирно лишают наш палисадник мальвы. Прочие растения ликуют: меньше народа — больше огорода.
У Роби закончился реабилитационный период со вспомогательными средствами и началось выздоровление, по этому поводу она постоянно удивлена то тяжестью повседневных действий, то внезапной доступностью действий специфических, каждый день сплошные сюрпризы. Затяжное знойное лето лишь фон для нереальности происходящего. Никто не удивиться, если рядом вдруг начнут растекаться по столу будильники или зашагаю на длинных ногах корабли-элефанты — миражи и не такими бывают. У дома припаркована машина, в своём состоянии она больше недвижимость, чем транспорт, к тому же так обгажена тополями, что они скоро прорастут сквозь неё и самостоятельно переработают на перегной безо всякой утилизации. Её останки, как скелет диплодока, погрузятся в расплавленый жарой асфальт и останутся там на века, пока следующая разумная цивилизация не откроет полимеры, а может быть музей археологии. Ненаши далёкие потомки будут гадать, что за зверь был одет в такую броню, и что означали несимметричные прямоугольники, засеянные нетипичными для окружающей природы растениями рядом с ним, было это почётным захоронением или же жертвой духу плодородия. Кем были мы и куда исчезли однажды, перемолотые жерновами зноя, растворились, исчезли, как и положено миражам.

В полном безветрии застыл над Землёй самый долгий день.