Я приехал на лето к отцу в деревню. У него там есть имение под Москвой. Отец – бывший военный, ныне в отставке, живёт в старой усадьбе.
Свои дни я проводил либо в саду, либо в поле. Я был просто беззаботно счастлив тогда. Ничего не тревожило меня. Я любил лежать в траве и читать что-нибудь или просто смотреть в небо и мечтать.
Я всегда так проводил каникулы, но это лето... Оно привнесло в мою жизнь нечто новое. После него моя жтзнь разделилась на до и после, хотя на первый взгляд ничего из ряда вон выходящего не произошло.
Как-то, сидя в саду под яблоней, я услышал, как отец в доме разговаривает с кем-то. Понял, что к нему пришёл кто-то из крестьян – это было обычное дело. Крестьяне просили отсрочить срок платежа, простить "недоимку". Моего отца они побаивались, а он разговаривал с ними свысока. Но в этот раз всё было иначе.
Я услышал из приоткрытого окна хрипловатый баритон:
– А ты со мной так не разговаривай. Кто я тебе – лакей твой? 
Я остолбенел. Никто прежде не говорил с отцом в таком тоне. Я тут же почувствовал негодование и невольно сжал руки в кулаки.
– Ты что... Ты как... – растерялся и отец.
– Чего? Как посмел так говорить? А ты мне кто? Сказал: платить нечем, надо – нанимай меня работать. Но обращайся как с человеком, не то... 
– Ты! Ты смеешь грозить мне?! Да знаешь ли ты...
– Пшёл к чёрту.
Хлопнула дверь.
Не помня себя от возмущения, я вскочил на ноги.
По саду к калитке шёл невысокий мужчина лет тридцати пяти.
– Послушайте. Как Вы смели так разговаривать с моим отцом? Это непростительно, я не позволю...
– Чё? Ты ещё откуда выискался? А-а, барчонок. Батька твой кровь пьёт из людей, и ты будешь. Плевал я, что ты там не позволишь, – грубо рявкнул он, отстранив меня плечом.
Я растерянно стоял на тропинке. Ненависть, горящая в серых глазах человека, поразила меня. Он ненавидел нас с отцом, как главных своих врагов.
– Кто это был?
– Так... Негодяй. Мало их в пятом году постреляли. 
– Он революционер?
– Не знаю. Сейчас таких полно. Много воли себя взяли. И тронуть его не смей. 
Отец долго ещё ворчал. Но меня удивило другое: за его гневом был страх. Он боялся этого человека с ненавидящими глазами.
♬
К моему удивлению, отец всё же взял его на работу. Глеб, так его звали, делал что-то в саду. Окапывал деревья, таскал воду для полива. Я наблюдал за ним из окна своей комнаты. Утром он уже был в саду. Я видел, как Глеб идёт среди тумана к деревьям. Он всё ещё казался мне опасным человеком. Неслучайно его боялся отец – мой отец, которого, казалось, нельзя напугать. 
Неделю мы не пересекались.
♬
– А ну отойди, барчонок.
– Не отойду.
– Отойди, сказал. А то водой окачу.
– За что ты меня так ненавидишь?
– Да мне просто плевать на тебя. Живёшь за чужой счёт. Все сидите на нашей шее...
Глеб вылил воду из ведра в бочку и снова пошёл к колодцу.
Меня опять возмутили его слова. Я ушёл в дом, демонстративно хлопнув дверью. Почему меня так заботит тот факт, что он на меня сердится? Что мне до него? 
♬
Сегодня я видел, как Глеб разговаривал со своим приятелем, которого встретил возле нашего дома. Он посмеивался чему-то. Я впервые вижу, как Глеб улыбается. Со мной он всегда хмурый. Снова стало обидно. Ушёл в поле и долго лежал в траве.
♬
– Давай я тоже буду воду таскать.
– Ты? Ха. Тебе и ведра не поднять.
– Вот и неправда.
Я взял ведро и потащил. В конце концов, это наш сад. Просто я хочу сам таскать воду. Глеб тут не при чём. 
После пятого ведра руки мои ныли и дрожали. Только бы Глеб не увидел. Будет смеяться.
– Что, барчонок, с непривычки тяжко? 
– Ничего подобного! 
Я притащил ещё пять. И хоть руки болели и не поднимались, я был доволен. Доказал ему...
♬
Глеб уже не гонит меня прочь. Тоже хорошо. Я пытаюсь работать с ним в саду. Просто так, со скуки. Надо же что-то делать...
Утром просыпаюсь, когда солнце появляется на стене комнаты. В приоткрытое окно слышно, как поют птицы. Мне приятно лежать и думать, что скоро я выйду в прохладный и мокрый от росы сад, увижу... Глеба. Ну да, что таить, он мне нравится. Хоть он и грубый, а...
♬
В его глазах нет больше ненависти. Только насмешливость. Всерьёз Глеб меня не воспринимает. Но хорошо, что хоть не орёт, как в первую встречу.
– Барчонок... Что ты можешь в нашей жизни понимать? У меня мать старая, батька помер. Отец твой окаянный недоимку требует, привязался. Пришлось наняться к вам. 
– Я понимаю...
– Ничё ты не поймёшь. Давай вон яблони белить. 
♬
Рассматриваю свои руки. Длинные пальцы, тонкие запястья. Музыкальные руки. Я бездумно играю что-то на рояле, облокачиваюсь о крышку, вздыхаю. У Глеба ладони небольшие, шершавые, в царапинах. Однажды он машинально взял меня за руку, и я вздрогнул от горячего прикосновения.
♬
Сегодня видел, как Глеб что-то тихо говорил своему знакомому, передавал ему какие-то бумаги.
Заметив, что я это заметил, Глеб затащил меня в каретный сарай, притиснув к стене.
– Слышь, не вздумай батьке вякнуть, понял?
– П-понял, – я остро ощущал близость его сильного тела.
Мне не было страшно. Я знал, какие дела хочет тут провернуть Глеб. Ничем плохим это не грозило.
– Я не скажу, не бойся, – шепнул я.
Он заглянул мне в глаза своими – серыми, грозовыми.
– Ну, ладно, смотри...
♬
Мне кажется, он меня зауважал.
♬
Вечером кто-то стукнул в моё окно. Выглянул: Глеб. Он махнул мне рукой.
– Выйди-ка, барчонок.
– Сейчас, – я с готовностью выскочил на улицу.
– Что ты хотел?
– Тихо! Слушай. Соловей.
В вечернем воздухе разносились трели: щёлканье и свисты.
– Да-а...
– Хорошо поёт, а? 
Мы сидели под яблоней и впервые не пререкались.
♬
– Залазь сюда, – шепнул Глеб сверху, с сеновала.
Там пахло сеном, из щелей тянуло ночной свежестью. 
В темноте он обнял меня за шею. Я почувствовал его губы на своих и не отодвинулся. Как это было хорошо! Обнял его в ответ, жадно прижимая к себе. Оказывается, я так давно этого ждал. 
Он привалился ко мне, часто дыша.
♬
В глухой предутренний час мы молча обнимались, зарывшись в сено. Моя голова была на него плече. Глеб потрепал меня по волосам, выпутал из них травинку.
♬
– Мне ведь давно хотелось вот так тебя повалить...
– Правда?
– Ага.
– Ты больше не ненавидишь меня?
– Не. 
Я приподнялся и пристально смотрел на него. В луче солнечного света мерцали пылинки.
♬
– У меня отец... Вор был. Вот его и сослали на каторгу. Знаю я, что за дело, а всё ж таки – отец, жалко... Вот я подумал: я ведь не виноват, что батька мой вор. И ты не виноват, что твой... барин. 
♬
Глеб любит слушать, когда я пересказываю ему книги. Он лежит на сене, грызёт травинку и смотрит в потолок мечтательными глазами.