На свадьбе Митьки присутствовали, кроме них с женой: семья невесты, её подруги, Митькины друзья. Короче говоря, много народу. Лобанову пришлось знакомиться с новыми родственниками. Митька был непривычно наряженный, даже лохматые волосы причесал. Лобанов только и смог, что хлопнул по плечу сына, неловко сказал:
– Ну вот, чего ты... И нам с матерью ничего не говорил.
Митька ошалело, но весело блестел глазами, держа под руку невесту. 
Жена стояла возле и явно была довольна сыном и невесткой. В ней явно заметна была гордость матери. И ей нравилась Настя. 
Гуляли заполночь. Лобанов сидел, пил вместе со всеми. Молодёжь горланила, включили транзистор, потом танцевать стали. Лобанов так и не поднялся с места. Устал, хотелось спать. От выпитого тоже клонило в сон. Вспоминалась чего-то их с Машей свадьба. Какие они тогда были молодые, счастливые. Куда-то это делось. Вроде и не скандалили. А вот нашёл же он любовницу. Стало чего-то надо. Или это оттого, что "в чужом саду яблоки вкуснее"? Кстати, про яблоки. Вот Шергов, у него и яблони есть. Хозяйственный. И Машу любил. Любит до сих пор. 
"Наверно, ей бы с ним лучше было..."
Разошлись уже в третьем часу. Молодые пошли догуливать на квартиру к невесте. Гости как-то расползлись по домам. Лобанов тоже добрался до кровати, уснул. Мысли в сонной голове были всё те же: "Да... Дела. Ей бы с ним..."
Утром проснулся: жена собирает вещи. 
– Так. Собираешься всё-таки, – сказал он.
Пошла жить к молодым. 
Руки её двигались суетливо. Она отворачивалась. Тушь у неё всё равно растекалась – опять плакала. Но держалась с деланой независимостью.
"Ну, пускай. Всё равно всё пропало. Ничего не поправишь." – скрипнув зубами, подумал.
Резко сел, нашёл на столе сигареты, закурил.
Она ушла, он остался в квартире. Может, надо было остановить, что-то сказать... А к чему? Не будет уже так, как было.
Он жил один, ходил на работу, решал там обыденные проблемы. Так прошло три месяца. Дома он только спал. Всё остальное время был на работе. Дома выгуливал собаку, возвращался, готовил что-нибудь. Это он умел. В выходной ходил по аллеям парка. Под ногами шуршали листья. В декабре – хрустел снег. Воздух был чист и прозрачен. Лобанов смотрел в небо. Оно было белесое, бесконечное, расчерченное ветвями деревьев.
Здесь никто обычно не ходил. Но однажды он уловил хруст снега. Увидел девушку в шубе и круглой шапке. Она торопливо шла наискось через парк.
Лобанов равнодушно смотрел на неё.
Она приостановилась, повернувшись к нему. Тяжело дышала, будто ей было жарко. Глаза блестели лихорадочно. 
– Вы что?
Девушка не ответила. Потом заторможенно провела по лицу рукой.
– Да, я... Наверное, нездорова, – надтреснутый голосок.
Глаза у неё были голубые, словно бы удивлённо распахнутые.
– А если больны, так сидели бы дома. Где Вы живёте? – резковато бросил он.
Она медленно покачала головой и слабо, виновато улыбнулась.
Лобанов, сердито хмурясь, подставил ей локоть. Она продела свою руку в его. Он повёл её домой, мысленно ругаясь.
Дома она остановилась в прихожей, прислонясь к косяку.
Пришлось снимать с неё шубу и шапку. Без них девушка оказалась ещё более хрупкой.
Усадил на диван, дал градусник.
– Сколько? – спросил через несколько минут.
– Тридцать восемь, – удивлённо сказала.
Он чуть не выругался. Полез искать таблетки аспирина. 
Следующие два дня она лежала у него на диване. На работе он взял отгул. Обойдутся.
На третий день утром он, зайдя в комнату, увидел девушку сидящей на диване. Она посмотрела на него осмысленно.
– Мне получше стало сегодня, – смущённо улыбнулась.
У него в груди странно защемило от этой улыбки.
– Вы есть хотите? 
Она ела его суп из макарон и консервов. 
– Как Вас зовут-то?
– Сима. Серафима.
– Странное какое имя. Я Николай, – заворчал он, потому что её улыбки действовали на него странно.
– Ну, как Вы оказались в парке?
– Так, поссорилась с одним... Ушла от него. 
"Знакомо." – подумалось ему.
– Ладно, это всё потом. Спите.
Она и уснула. 
Так и жили. Сима даже готовила что-то. Не так, как жена его. По-другому, неумело, но всё же.
Она оказалась стройная, едва доставала ему до плеча. Пухловатые губы, округлое бледное лицо, русые волосы, собранные на затылке.
– Что ж, перевозите вещи, – как-то сказал он ей.
Она спала на диване. Во всём соблюдали порядок.
Лобанов поймал себя на том, что привязался к ней. Она ему улыбалась. 
Как-то он решился погладить её волосы. Сима обернулась, прислонилась виском к его груди. 
Он мягко потянул её к себе. Губы у неё оказались нежные, чуть дрожащие.
✧
– У тебя сын такой взрослый? Ты не говорил... – Сима повернулась к нему от окна. Она сидела в кресле, подобрав под себя ноги. 
– Так... К слову не пришлось, – смутился он. 
– Тебе сколько?
– Сорок. Тебе?
– Двадцать семь. 
Они ещё мало знали друг о друге. Но понемногу выяснялось всё больше деталей. Что оба любят гулять в том парке. Что Николай в минуты грусти может весь вечер бродить под дождём. Что он пьёт крепкий кофе, хотя ему это вредно. Что Сима забавно хмурится и надувает губы. 
– Сорок всего... 
– Ну, да-а, ты думала, я старый.
– Нет, просто сын у тебя взрослый. 
– Митька у нас рано родился. 
И он думает про жену. Бывшую уже. Она хорошая, а он её обидел. Но с ней никогда не было так, как с Симой. Жена всегда была серьёзной. Ни намёка на непосредственность. Да и Николай сам был такой. И всегда в обращении друг с другом у них была эта прохладца. Может,только в первый год её не было. 
Потом пошла бытовуха. Любовь как-то попритихла. Страсть тоже ушла. Появилась у него любовница. Сошлись тоже как-то с отчаяния. 
Потом так же расстались: к ней муж вернулся.
– Вот так вот, Сима. К тебе, может, тоже муж какой-нибудь...
– Нет. Я ушла. Никого нет у меня, – она гладила его по груди. 
Лежала рядом – её голова на его плече. Он осторожно прижимал её к себе – хрупкую, маленькую.
– Я для него была как вещь. Он всё измеряет в деньгах. Я ушла от него. У него уже другая есть. Я по парку иду, не знаю, куда... Тут – ты.
В её глазах появлялось мечтательное выражение. Он смотрел на неё, ловя себя на том, что улыбается. С ней он чувствовал себя мальчишкой, притом влюблённым. 
Николай никогда не умел говорить какие-то красивые, романтичные слова. Но сейчас они и не нужны были. Хорошо было просто смотреть друг на друга. Как в то первое утро.
А ночью накануне он спрашивал, оторвавшись от её губ:
– Вы... Ты правда хочешь?
– Да, пожалуйста... – обняла его за шею, прижалась.
Поднял на руки, пробормотал: "Как пушинка..." Отнёс на постель. Расстёгивал мелкие пуговицы её на блузке. И сам с дрожью чувствовал, как ладони гладят ему шею и плечи. 
Потом прилёг рядом, опираясь на локоть. В слабом свете смотрел на неё. Мягкие, плавные линии, контуры хрупкого тела. Касался кожи, осторожно проводил по ней ладонями. 
Пропускал сквозь пальцы её локоны, касался губ. Обнимал, прижимая к себе крепче, ощущая касания, податливую мягкость. 
Проснувшись утром, смотрел на неё, спящую. Никаких тревожащих мыслей сейчас не было. Эта ночь словно все их выжгла.
Сима видела в нём то, чего не замечали другие: мягкость, которую он скрывал за внешней суровостью. А у него и ресницы были забавно пушистые, и глаза синие, огромные, и губы он морщил по-детски.
Приходя со своей работы, Николай ложился возле неё и говорил:
– Только и отдохнёшь душой, что с тобой тут. 
И часто тут же засыпал. Сима гладила его по серебристым волосам.
– Да, я не особенно интересный кавалер. 
– Мне нравится.
– Хм? – он гордо расправлял плечи.
✧
– Так, ладно. Можем сейчас либо просто лечь. Либо... – он многозначительно поиграл бровями.
Она засмеялась. 


✧
– Она знает? Твоя бывшая жена?
– Знает, я... Говорил. Так, в общих чертах. 
– И что она?
– Ничего не сказала.