Дмитрий искренне желает быть приветливым. Нельзя сказать, что он не старается. С Николасом и хочется быть приветливым. Потому что ощущается, как этот человек сломан. Дмитрий такое за версту видит. Сам таким был.
А Николас, вроде, и пережил куда меньше горя – не у него же жена сгинула в лагерях. А, между тем, именно он кажется более измученным жизнью. Почему так? Может, выглядит Николас так, что жалеть его хочется? Глаза-то уж больно печальные. Он слишком рефлексирует, слишком задумывается обо всём. С другой стороны, как не задумаешься, когда вроде как принимал участие в создании бомбы. Он винит себя, вот в чём дело. Дмитрий себя виноватым никогда не чувствовал. К тому же, Николас прямо окружён своим одиночеством. В этом одиночестве он только с собой и своими мыслями…
Вот и хочется его как-то отогреть, чтоб “оттаял”.
Но тут Николас стал явно заглядываться на Валентину. Дмитрий мысленно бесился, ревновал, но стискивал зубы и молчал.
Валентина же, явно влюбившись в Николаса, глаз с него не сводила.
Дмитрий работал с утра до ночи, чтобы умотать себя и не наорать на кого-нибудь из них.
С Валентиной у них отношения были где-то между дружескими и романтическими. И вот теперь, из-за этого американца…
Поехали в горы, в экспедицию. Дмитрию надо было заехать к раненому товарищу. Теперь он ревновал ещё больше. Николас и Валентина будут на станции вместе.
Приехав, он вглядывался в них, стараясь понять – было? Не было? Валентина была словно сконфужена. Николас держался нарочито невозмутимо. “Было.” – мрачно подумал Дмитрий.
Потом они пошли в горы вдвоём. Там уже стало не до обид. Николас держался хорошо. Даже над пропастью. Только бледнел и лицо становилось трагичное. Невольно, именно тогда, когда он этого не хотел.
Дмитрий не понимал, что чувствует. Раздражение? Жалость? Понимание?
Лежали ночью в маленьком доме, не доме даже – станции. Одни в горах, среди снега и скал.
Дмитрий лежал, завернувшись в шубу. Рядом пристроился Николас. Спал ли, нет? Глаза закрыты, лицо даже во сне грустное. Слегка оттягивает ворот свитера, приоткрывает губы… “Вот и поди с таким… Вид-то какой невинный.” – думал Дмитрий. Потом отвернулся от него и стал спать.
Сквозь дремоту Дмитрий чувствовал его осторожные шевеления. Николас, тщательно выверяя каждое движение, доставал сигарету. “Ишь, потревожить не хочет…” – вяло подумалось.
Дмитрий обернулся, их взгляды встретились.
– Скажите мне, Николас. Только правду. Было у Вас с ней что? – и тут же подумал, что не надо было спрашивать.
Теперь будет неловко.
Николас смотрел с нечитаемым выражением. Кажется, не удивился. Только как-то весь подобрался, напрягся.
– Было. – обронил коротко.
– Я так и думал.
Вот и что делать? Не хотелось ни драться, ни ругаться. Всё стало далёким.
Помолчали.
– И что она, серьёзно Вас так любит?
– Не знаю. В любом случае, ничего у нас не получится.
– Это верно.
– Не расстраивайтесь, Дмитрий. Я уеду.
– Я не расстроен. Вы её любите?
– Наверно… Не знаю.
Дмитрий хотел сказать: “Как можно не знать, что чувствуешь?” Но потом вспомнил, что он именно не знает, что чувствует к Николасу. Поэтому промолчал.
– Я сам ничего не понимаю. Не понимаю, кого к кому больше ревную. Её ли к Вам, Вас ли к ней?.. – сказал он, глядя мимо плеча Николаса.
Тот замигал, видно, думал, не ослышался ли. Лицо у Дмитрия стало задумчивое. Тёмные глаза потеплели.
– Что Вы имеете в виду? – осторожно поинтересовался Николас, словно спрашивал про какую-то формулу.
– Вы знаете, что.
У того удивление сменилось лёгкой полуулыбкой. Она зачаровывала. Глаза чуть прищурились.
– Понима-аю. – протянул.
Дмитрию стало не по себе. “Что я несу?!”
– Я, правда, не думал, что Вы, Дмитрий…
– Я сам не думал. Это всё Вы.
Провести по его плечу к шее. Скользнуть пальцами по виску. По вьющимся седым волосам на затылке.
Николас прищурился сильнее, чуть закусил губу. Обхватил его за плечи.
– А хватка у Вас крепкая, Николас.
– Я же говорил, что знаю несколько приёмов…
– Покажете?
– Обязательно.
Они не то боролись, не то обнимались. Смотрели друг на друга испытующе. Сталкивались лбами.
Дмитрий целовал его серьёзно и вдумчиво. У Николаса тоже больше не было того хищного выражения лица. Их глаза встречались, встречались два разных мировоззрения.
Карие радужки, цвета кофе. Тёмные и тёплые. И сине-серые, как небо.
Николас стянул с него шапку, гладил по тёмным волосам. Он оттягивал вниз ворот его свитера и прижимался губами к шее.