«Рыбалка и её последствия»
Вечером к нам пришёл Васька Дрипочкин. Он, как всегда, сидел на крыльце и ничего не делал, а потом вдруг сказал: — А не хотите ли вы, люди мои дорогие, сплавать завтра на рыбалку?
— Ну, чего выдумал! Дома дел невпроворот, а он рыбачить зовёт! — возмутилась баба Тося — Да чё дела! Дела никуда не денутся. К тому же... — Васька хитро прищурился — Вот поймаем сома, знашь какой пирог с него можно спечь? Али так пожарить... Васька знал, чем привлечь бабу Тосю. Немного поворчав, она всё таки согласилась. Утром, часа в четыре, Васька уже околачивался под нашими окнами. Мы спали себе спокойно, как вдруг с улицы раздался вопль: — Ээээээйййй!!! Рыыыбаакиии!!! Поооодъёёём!!! Мы спросонья не поняли, что случилось, куда бежать, а баба Тося свалилась с койки на пол. Очухавшись, баба Тося принялась костерить Васку, довольная рожа которого заглядывала в окно. — Ты чего, совсем из ума выжил, окаянный?! — плевалась она — Кто ж так людей пугат?! Мы думали, чего случилось! — А как вас ишшо поднимать то? Ить вы так дрыхнете, что фиг разбудишь! — Васька пожал плечами и отошёл от окна Через полчаса мы шли по улице к реке. Мы — это радостный Васька с рюкзаком за плечами; зевающая на каждом шагу баба Тося; ошалевшая я; прихваченный по дороге Серёга с удочками и мрачная Шурка. На берегу Васька с Серёгой живо столкнули в воду лодку, после чего все мы забрались в неё. Васька, видать, почувствовал себя капитаном, поэтому принялся командовать: — Отдать швартовы! Паруса поднять! Полный ход! Потом они с Серёгой начали грести, и мы поплыли. Мимо мелькали островки, берега, прибрежный камыш, жирные утки с утятами, которые тут же прятались, увидев нашу лодку, и услышав ор Васьки. А Ваське уже надоело командовать, он состроил скорбную рожу и начал петь с подвыванием: — Раскииинууулоось моорее шииирооокооо... — Васюшка, не пой! Тут и так жутко, ажно поджилки трясутся, а ты ишшо страху нагоняшь своим воем! — взмолилась баба Тося — А чего ты боишься? — спросил Серёга — Да как не бояться, Серёжечка?! Ведь вдруг лодка то опрокинется! — Ничего не опрокинется! Если ты не будешь вертеться, как незнамо кто! — прошипела Шурка Но лодка таки опрокинулась. Мы сидели на песке, злые и мокрые. — Всё ты виноват! — ругалась на Ваську Шурка — " Поплывём на рыбалку, люди дорогие!" вот и сплавали, чтоб тебя, ссскотина!! — Да рази ж я знал, что оно так выйдет?! — слабо оправдывался Васька — А от другой раз будешь знать, пёс парршивый!! — закричала Шурка, окончательно разозлившись — Отстань ты от него! — заступился Серёга — Не он виноват, что мы опрокинулись. — А кто?! Кто?! — Шурка вскочила, намереваясь вцепиться кому-то в рожу. — Да никто! Успокойся, надо чё то делать, а не орать! — Да чё сделаешь? Лодка уж точно боле не поплывёт, как до дому то добираться?.. Баб Тось, ты чё? Баба Тося всё молчала и икала от страха. Мы потрясли её, и она очухалась. Очухавшись, баба Тося стала шмыгать носом, сопеть, как ёж и утирать лицо мокрым платком. — Говорила ить я, что ничё путного не бууудеет... — запричитала она — Ладно, хватит... — сказала Шурка
Лодка наша плыть уже была неспособна, а как добраться до дома, мы не знали. Баба Тося сидела на камне и охала. Шурка зло косилась на Ваську. Я пыталась сообразить, что предпринять. Серёга отжимал свою фуфайку. Васька уже успокоился, и, насвистывая, ходил по берегу. — Ничего! Это не беда! Вон, Робинзон Крузо двадцать пять лет на острове жил, и ничего! — брякнул Васька — Чё?! — ахнула баба Тося — Какие двадцать пять лет?! Мне к вечеру уж надо дома быть, у меня огурцы не политы, засохнут на этой жаре! — Так Митрий польёт. — предположил Серёга — Да чё он польёт?! Он токо и знат, что дрыхнуть на печи, да на завалинке лясы точить. Рази он догадается? — Ладно, успеешь полить. — попыталась успокоить её я — Да подумаешь, огурцы! — засмеялся Васька — Ишь ты:" подумаешь, огурцы! " — обиделась баба Тося — А зимой чего жрать будешь? Тогда небось ты энти огурцы целыми банками трескал, только хруст стоял! — Да когда такое было то?! — выпучил Васька глаза — Было, было! — хором подтвердили мы — Помню, ты тогда только и делал, что в наш погреб за огурцами ползал! — сказал Серёга — Куда я ползал то?! — Васька выпучил глаза ещё сильнее — Я тогда вам пособлял сарай крыть! — Где ты пособлял? Ты токо мешал! — отмахнулась от него Шурка — Ежели бы не ты, в три раза быстрее покрыли бы! А то влез на сарай, да давай там по крыше шагать. Серёга гвозди вбиват, а этот под руку лезет, отвлекает. Банку с гвоздями с крыши сронил. — Да, это верно. — кивнул Серёга — А как тебя с крыши согнали, ты и принялся за огурцами лазать. — Нет, он сперва мне полоть пособлял. — сказала баба Тося — Сорняками меня всю закидал. Оне ж у него летели во все стороны. Прогнала я его. Поди, говорю, я сама уж дополю.
— Жрать, правда, охота. — вдруг сказал Васька — Придётся рыбу удить. — мрачно сказал Серёга Полчаса мы сидели возле Серёги, который держал удочку. Рыба не хотела клевать. — Э! Так я и знал! — вдруг во всю глотку рявкнул Васька Серёга вздрогнул и уронил удочку. Баба Тося чуть не кувырнулась в воду. Шурка вовремя ухватила её за шиворот. — Ты чё орёшь, собака такая?! Накинулись мы на Ваську. — Дак чё?! Всё равно не клюёт, говорю! Так я и знал! — заорал он в ответ Но ещё через полчаса Серёге удалось выудить несколько пескарей. Мы в них натыкали веточек и стали разводить костёр, чтобы жарить. — Я щас разведу! — снова заорал Васька — Я по кострам спец! Так разведу, что эти пескари вмиг сжарятся! — Сиди давай! — прикрикнула Шурка — Тоже, спец нашёлся! Ты так разведёшь, что все сгорим! Но Васька стал разводить. — Проклятые спички, чтоб им! — плевался Васька — Не горят! Он кинул спичку в сторону, но спичка упала на шаль бабы Тоси. Шаль задымилась. Баба Тося заверещала. Шурка схватила шаль и швырнула в воду. — Говорено тебе, дураку, не лезь, если не разумеешь! — ворчал Серега — Я причём?! Это всё спички! Понаделают дряни, а люди потом маются! Костёр развёл Серёга. У него спички загорались сразу. — Это тебе повезло просто. — сказал Васька Пескари начали поджариваться. Васька сразу потянул к ним руку. — Кудда?! — заорала Шурка — Сырые ж ещё! — Да где сырые?! Вон уж чёрные, сгорят щас! — завыл Васька — Это снаружи, а внутри то ещё сырые. — сказала я — Да не! Чего вы за дурака то меня держите! Но Ваське пришлось ждать. Наконец пескари спеклись. Мы их ели молча, потому что настроение у нас было мрачное. Только Васька ораторствовал, как и всегда. — Лишь тогда пескарь вкусен... — орал он, поднимая палочку с пескарём — Когда правильно на костре сжарен! — Да, пескари то ничего получились. — согласился Серёга — Жалко только без соли. — сказала я Все согласились, кроме бабы Тоси. Ей соль не нужна была, она плакала и заливала пескаря слезами. — Чего ревёшь то? Прекрати! — сказали мы ей — Дак как не реветь то! — всхлипнула она — Вот попали мы, а теперь и неизвестно, когда воротимси! Огурцы вот не политы... Хоть бы дожжик какой пошёл.
— Ладно. Давайте спать. — Шурка улеглась на берегу, укрывшись фуфайкой. Мы последовали её примеру. Среди ночи я почуяла, что мне на нос что-то капает. Потом где-то громыхнуло. Я открыла глаза. Небо заволокло чёрными тучами, сверкала молния, дождь шёл всё сильнее. Мы повскакали с земли и понеслись под дерево. — Вот только грозы нехватало! — ругалась Шурка — Ну хоть огурцы польёт. — утешала нас баба Тося — А ить во как вышло! — вдруг засмеялся Васька — Ты сказала: " Хоть бы дождик пошёл! " и он пошёл! Ты, никак, колдовка! — Тьфу ты! — отмахивалась баба Тося Прошло полчаса. Гроза стала утихать, но дождь всё лил. С дерева нам на головы шлёпались капли. — Завтра то чё станем делать? — спросила баба Тося — Будем ждать, когда кто-нибудь на лодке проплывёт. Чего ещё остаётся? — ответила я — Да, больше делать нечего. — подтвердила Шурка Утром мы сидели на берегу и ждали. Никто мимо не проплывал. Васька со скуки пел песни. Все песни были связаны с плаваниями. — Прощааай, роодиимый гоороод, ухооодим зааавтраа в мооорее... — завывал Васька Васька уже охрип, голос его был теперь похож на шипение недовольной выпи. — Тихо! Вон, кажись, кто-то плывёт! — сказала Шурка Мы насторожились. Правда, кто-то на лодке плыл со стороны деревни. Васька залез на камень, сложил ладони на манер подзорной трубы и стал глядеть на лодку. — Стёпкааа! — вдруг заорал он, так что где-то на другом берегу из кустов вылетел выводок уток — Яблоочкоов! Стёпка дёрнулся, поднял голову и тоже заорал: — Вааськаа! А я плыву, думаю: Кто орёт? Чего случилось? Какими судьбами? Да ещё и со всей роднёй! Васька снова вошёл в роль, сложил руки на груди, прищурился, подошёл к Стёпке, который вылазил из лодки, и серьёзно сказал: — Мы потерпели крушение у этих берегов. Мачты были сломаны, корпус пробит. Мы сели на мель. — А, ясно. — кивнул Стёпка — Стёпушка! — запричитала баба Тося — Пособи нам, видишь чего тут приключилося! — Да я бы рад... — Стёпка сдвинул шапку на затылок — Только лодка то вас всех не выдержит. — А ты по одному! Полегонечку и перевезёшь всех! — сказала баба Тося — Ежели по одному, так до завтра туда-сюда как оголтелый мотаться буду. — Та чё делать то тада?! — снова запричитала баба Тося, уткнувшись носом в горелую шаль. Стёпка окинул нас взглядом. Вид у нас был неважный. Все мы были в саже от костра, особенно Васька, который вообще был теперь похож на негра. Шуркины космы напоминали гнездо вороны. — Вот что. Я сейчас плыву на хутор к брату. На хуторе живёт Ярослав Елисеич. У него есть моторная лодка. Я скажу ему, чтобы он приплыл за вами. — сказал Стёпка, пожалев нас — Вот спасибо, Стёпушка! — обрадовалась баба Тося.
Мы снова сидели и ждали. Дело было уже к вечеру, но Ярослав Елисеич не приплывал. — Чё ж это он? — удивлялся Серёга — Ой, а ежли Стёпа на радостях позабыл?! — пискнула баба Тося — Повстречался с братом, да и позабыл?! — Да... Теперь, поди, сидят пируют. Может, и огурцы солёны едят... Пироги какие-нибудь. — мечтательно сказал Васька — Они то пироги, а мы со вчерашнего, кроме тощих пескарей ничего не ели. — зло сказала Шурка — Ладно тебе, приплывёт, куда денется! — сказала я Наконец, уже в сумерках, когда мы совсем уморились и легли спать, вдруг послышалось тарахтение мотора. Мы повскакали с берега. — Нешто приплыл?! — радостно завопила баба Тося — Эййййй!!! Мы тута!!! — во всю глотку заорал Васька в темноту. Шурка заткнула уши, чтоб не оглохнуть от этого ора. Но она не прикрикнула на Ваську, как обычно. На берег выскочил мужик в плаще и высоких сапогах. — Не кричите, ведь я не глухой, слышу. — сказал он, оглядывая нас — Ярослав Елисеич! — запричитала баба Тося, бросаясь обнимать его — Ну, ладно, ладно... Чего Вы, бабуся... — он отодвинул бабу Тосю и отряхнул плащ от сажи. Мы плыли по реке. — Сижу дома, никого не трогаю... — смеясь, рассказывал Ярослав Елисеич — Тут в сенях чёй-то взгрохотало. Чего, думаю, такое? Вбегает Стёпка Яблочков. Сам ошалелый, руками машет. Всполошился я. Чего ты, спрашиваю, Стёпка? Али случилось чего? А он орёт: "Заводи лодку, Елисеич! Надобно людей до хаты доставить! " Ну, насилу его утихомирил. Он и рассказал толком. А ты, говорю, давно ли приплыл то? Да, говорит, с час уж. Так что же, говорю, ты, каракатица, тянул то? Почто только сейчас прибёг? Я, говорит, к брату приплыл. Ну, брат мне обрадовался. И я ему обрадовался... Я как брата то родного увидел, у меня все мысли из башки улетели. Начисто. Ни одной мысли не стало! А, нет, была одна: как мы щас с братом сядем, да как ухи наедимся! Братнина жена уху сварила, а я уж учуял, нюх у меня на уху какой то! Только уху учую — всё! Совсем волю теряю. Ну, наелись мы этой ухи. После меня в сон поклонило, так глаза и слипаются. Тут брат и говорит: " Рыбу то я нынче выудил. Вода в реке как поднялась! Я ещё глянул, думаю, кабы Стёпка то доплыл, не кувырнулся... " Тут я и вспомнил! Рукой то по лбу как себя звездану! Ну, сразу к тебе, Елисеич. — Когда подплывали к деревне, Васька встал с места, сложил руки как подзорную трубу и сказал: — Прямо по курсу деревня!
Лодка причалила к берегу. Там мы увидели Клавку. Клавка полоскала бельё. Увидев нас в лодке, Клавка так удивилась, что дёрнулась и перевернула таз с тряпками. Она охнула и принялась вытаскивать бельё из реки, одновременно крича нам: — Приплыли! А я думаю, куда вы запропастились? На рыбалку что ль плавали? — Ой, Клавушка, тут тако было! Тако было! Не поверишь! — баба Тося высигнула из лодки — Кабы хороший человек не помог, — она указала на Ярослава Елисеича — Так не знаю, как и выбрались бы! — Пойдём, а то это надолго. — сказала мне Шурка Мы поблагодарили Елисеича. — Да ладно, чего уж. — улыбнулся он — Другой раз если поплывёте, так сразу мне говорите, меньше пробем то будет. Дома мы первым делом столкнулись с Михалычем. Михалыч на наше появление отреагировал так же эмоционально, как и Клавка. При виде нас он шарахнулся в сторону забора, пару секунд смотрел на нас выпученными глазами, а потом сказал: — Где ж Вы были?! Мы тут все ошалели! — Долго рассказывать. — отмахнулась Шурка — Потом. — На рыбалку плавали, тебе разве Митрий не говорил? — удивилась я — Говорить то говорил, да разве так на рыбалку плавают?! Целый день ни слуху ни духу, как провалились куда! И какой дурень только это выдумал? Небось Васька? — Чё Васька то сразу?! — сипло заорал Васька — Я как лучше хотел, штабы рыбы наловить... Кто ж знал, что оно так выворотится! — Успокойся! Не ори, и так все уж наполовину глухие от тебя. — сказал Серёга — Митрий где? — спросила Шурка — К Олегу-счетоводу побёг, лодку просить. — Этот то куда намылился?! — Да вас искать, куда ещё? Мы с Шуркой помчались к дому Олега-счетовода. Со двора слышались вопли и ругань. — О, никак уж дерутся! Мы заглянули во двор. Митрий стоял возле крыльца, махал руками и пискляво орал: — А, чтоб табе! Говорю же: давай лодку, а он кочевряжится! — Да ты скажи толком, на что она тебе?! — Олег стоял на крыльце — А то гундосит чего-то... Митрий оглянулся и увидал нас. — Ох ты! Воротилися! Куда вы запропали то? А Тося где? — Там, на реке. Митрий выскочил за калитку. — Ты огурцы то полил ли? — ошарашила его баба Тося вопросом — Неет. — протянул Митрий — Чё ж ты?! — с вселенской горечью спросила баба Тося — Так дожжик вчера был, так я и думал... — Думал он! Вчера дожжик, а сёдня жарища! Все небось посохли. — и баба Тося вихрем понеслась в огород.