Характер человека, как я думаю, заметен в его бытовых привычках. И во сне тоже.
Консель, например, спит на боку, поджав колени к груди, свернувшись клубком. Руку часто кладёт под щёку, как ребёнок. Лицо у него во сне тоже детское – губы приоткрыты, иногда шевелятся. Надо думать, он и во сне классифицирует рыб.
Ленд вечно во сне раскрывается, лежит на спине, раскинув руки, одна из которых, бывает, свешивается с кровати. Тогда я убираю её обратно на постель, а Ленд даже не просыпается.
Лицо у него строгое, брови слегка сдвинуты.
Как сплю я сам? Консель иногда будит, потому что я ворочаюсь. Любопытно, какое у меня в такие минуты лицо.
А капитан? Я замечал его бодрствующим даже ночью, когда мне приходила фантазия почитать в библиотеке. Такое ощущение, что ему, как созданию морскому, сон не нужен. Это, конечно, неправда. Но я не видел его спящим. Что неудивительно: в капитанской каюте я не бывал, тем более ночью.
Как-то я видел капитана, выходящим оттуда. Успел мельком заметить скромную обстановку. Ничего лишнего: стол, стул, кровать.
А как капитан спит, я узнал много позже.
Но и тогда, в первые ночи вместе, мы почти не спали. Смотрели друг на друга, прикасались. Засыпали поздно, заласкавшись до того, что на разговоры сил не оставалось.
Капитан обнимал меня, обвивая руками. Мне прежде не доводилось спать в одной постели с кем-то. Я прижимался к нему, в поисках тепла.
Было непривычно, просыпаясь, ощущать рядом его – горячего, стройного.
Когда я просыпался утром, капитана обычно в каюте уже не было.
Но однажды я проснулся раньше, и мне удалось застать его спящим. Он лежал на боку, лицом ко мне. Капитан был серьёзен даже во сне. Лицо сохраняло строгое выражение. Густые чёрные ресницы привлекли моё внимание.
А обычно капитан просыпается первым.
Смотрит на меня спокойными глазами. Молчит, слегка улыбается.
Раннее утро, где-то над нами, на поверхности, встаёт солнце. Прозрачные волны катятся над Наутилусом. Летают чайки.
***
– А знаете, я принёс ту книгу. Ну, о которой говорил Вам. Угодно ли посмотреть?
– Да, капитан.
Вчера капитан упомянул в разговоре о некоей индийской книге. Заметил, что содержание её довольно нескромное.
Мне показалось или теперь капитан смутился?
– Кхм. Ну… Вот.
– …
– …
– …
– Простите. Вам отвратительно, да?
– Н-нет. Но это весьма… Вольно.
– Да. Древнеиндийское искусство. Что поделать.
– Это что, использовали как пособие?
– Наверное.
– Вы думаете, такое вообще возможно?
– Почему же нет?
– Такое???
– Ну, не такое. Впрочем… При должной гибкости…
– …
– А это? Скажите, Вы бы попробовали?
– Вы что? Если я так изогнусь, то уже не разогнусь. Годы мои не те…
– Да Вы ещё очень даже…
Мы начинали тихо смеяться.
– А вот это я бы мог Вам сделать.
– Вам не противно?
– Нет. Я никогда прежде не делал, но, думаю, хитрого тут ничего нет. И это… должно быть приятно.
– …
– Вы тоже представили, да?
– Капитан!..
– А, покраснели.
Ещё несколько минут внимательно изучения книги спустя:
– Капитан.
– Да?
– Я не понимаю, как Вам удаётся сохранять такое выражение лица, словно Вы читаете абсолютно приличную книгу, а не…
– Самоконтроль, Пьер. А Вы так очаровательно краснеете. Начинаете дышать чаще. И явно беспокоитесь. И сжимаете в руках книгу. Скажите, Вас возбуждает увиденное, не правда ли?
– Да, конечно. Естественная реакция…
– А Вы бы хотели сделать что-то из этого сейчас?
– Прямо сейчас?
– Да.
– Я не уверен. Мне хотелось бы, но… Хотя, в сущности, что меня останавливает? Только стыд.
– Нечего стыдиться, Пьер.
Ободрённый его словами, я пошёл в сторону кровати. Мы быстро разделись, причём я сделал попытку прикрыться. Капитан перехватил мои руки.
– Как я уже сказал, не нужно стесняться.
Оглядев меня, капитан улыбнулся:
– Вижу, Вас действительно возбудило… изучение этой книги.
Я снова весь вспыхнул.
– А сами-то!..
Я погладил его по спине, соскользнул к ногам, провёл по животу и ниже.
– Пьер… – прошептал он сквозь зубы, зажмуриваясь.
***
– Это красиво. Но это пугает. И завораживает, – сказал я.
Море штормило. Тёмные тучи плыли низко над водной поверхностью. Волны пенились, ударяясь о борт Наутилуса. Вокруг было сумрачно, только молнии иногда разрезали этот мрак. Они вспыхивали ветвистыми сполохами холодного огня.
– В том-то и дело. От этого зрелища невозможно оторвать глаз, – капитан, прищурясь, вцепился руками в поручень.
– Как жутко, – я поёжился, когда очередная волна опрокинулась возле палубы, окатив нас пылью брызг.
– Вам жутко? Идите ко мне ближе, – капитан приобнял меня одной рукой за талию, крепко прижав к себе.
Он был горячим. Это ощущалось даже под тканью пиджака. Я невольно приник к капитану, держась за него, как за островок надёжности в этой буре.
Он стоял на палубе устойчиво; казалось, ничто не может сдвинуть капитана с места. Даже качка на него будто не действовала. Рядом с ним всегда было спокойно. Словно вокруг капитана была такая аура.
– Ну, пожалуй, хватит. А то ещё, чего доброго, вымокнем. Идёмте, профессор, – сказал капитан, беря меня за плечо и разворачиваясь в сторону кормы.
***
– Вы позволите мне называть Вас: “Пьер”?
– Да. А Вы…
– А я – Даккар.
– Даккар.
– Как приятно слышать своё имя из Ваших уст.
– Взаимно.
– Что же, Пьер, Вы сами разденетесь или Вам помочь?
– Разденьте, если Вам нетрудно…
Капитан усмехнулся, принимаясь расстёгивать пуговицы.
Оставшись обнажённым, я инстинктивно попытался прикрыться. Даккар перехватил мои руки, прижимая их к постели.
– Нет. Не прячьтесь. Пьер. Позвольте мне видеть Вас.
Капитан рассмотрел меня.
– А как же Вы сами?
Он приподнял бровь, отстранился, раздеваясь. Я жадно смотрел.